ОРИГИНАЛЬНЫЙ ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ NETFLIX
Когда корабли в открытом море…
…когда возникают проблемы…
…тебя могут выбросить за борт.
Вам опасно снимать этот документальный фильм.
Рисков много.
Если боитесь смерти, езжайте домой.
Меня зовут Али.
Это я.
И с самого детства
я восхищался дельфинами и китами.
Но моя одержимость океаном родилась благодаря документальным фильмам
таких ученых, как Жак Кусто,
Дэвид Аттенборо и Сильвия Эрл.
Их фильмы открыли для меня новый мир,
изобилующий красотой,
цветами и жизнью.
Я мечтал о том, как однажды буду исследовать наши моря,
прямо как они,
снимать поразительных морских обитателей,
обитающих под волнами.
После колледжа я работал над разными документалками,
но уже в 22 года был готов снять собственный фильм,
посвященный тому, как прекрасен океан.
Он является домом для почти 80% всей жизни на Земле.
И так как наши моря до сих пор до конца не изучены,
для меня океан являлся неиссякаемым источником вдохновения.
Но вскоре после начала проекта
мое романтическое представление об океане кардинально изменилось.
…в желудке кита, выброшенного на берег на этой неделе,
было обнаружено более 30 пластиковых пакетов.
Это уже 29-й кит данного вида, выброшенный на европейское побережье
за последние две недели.
Это самый крупный подобный случай за последние…
…выбросило на пляж…
За последние дни в Британии таким же образом погибли еще четыре…
Когда появились новости о китах, выброшенных на пляжи,
даже на юго-восточном побережье Англии, где я жил,
мне открылась та сторона истории, о которой я не имел понятия.
О том, насколько велико влияние, оказываемое нами на океан.
Это грустно не только потому, что животные, погибшие
с огромным количеством пластика в желудках, невероятно умны,
но и потому, что они помогают поддерживать жизнь всего океана.
Выплывая подышать, дельфины и киты
оплодотворяют крошечные морские растения, фитопланктон,
который каждый год поглощает в четыре раза больше углекислого газа,
чем дождевые леса Амазонии,
и вырабатывает до 85% кислорода, которым мы дышим.
Поэтому в мире, озабоченном изменением климата,
защита этих животных означает защиту всей планеты.
Я понял, что если погибнут дельфины и киты,
то погибнет и океан.
А если погибнет океан, погибнем мы.
Но при таком количестве гибнущих китов будущее казалось мрачным.
Пластик проникал во все уголки мирового океана,
образовывая в его водах обширные плавающие помойки,
например, Большое тихоокеанское мусорное пятно.
В действительности сегодня каждую минуту в море сбрасывается
один мусоровоз пластика.
И это к более чем 150 миллионам тонн,
которые уже плавают в нём.
Но этот пластик распадается на мельчайшие кусочки, микропластик,
количество которого уже превышает количество звезд в нашей галактике
как минимум в 500 раз,
и он проникает в каждое живое существо в океане.
В сущности, наши океаны превратились в токсичный пластиковый суп.
И — что еще хуже — я сам был большой частью этой проблемы.
Хоть я и подписывал петиции и подписывался на актуальные новости,
я ничего не делал, чтобы защитить то, что люблю.
И тогда
я делать то, что делал бы любой уважающий себя фанат Жак Кусто.
Я вступил в ряды полиции против пластика,
делал пожертвования каждой НКО, защищающей океан.
Убирался на пляже
и носил с собой многоразовые приборы и собственную бутылку.
Моя миссия была простой:
остановить использование пластиковых щеток,
трубочек, приборов, бутылок, пакетов и другого одноразового пластика.
Я бы ни перед чем не остановился, пока меня бы не услышали.
- Seaside Fish & Chips, чем вам помочь? - Привет. Меня зовут Али.
Вы не хотели бы отказаться от пластиковых трубочек?
Они убивают китов и морских черепах.
Алло?
Но это не помешало мне бороться с эпидемией пластика.
Итак, это мой первый пляж. Всего за час
я собрал три полных мешка с пластиковым мусором.
Тут лотки для еды на вынос,
столовые приборы, трубочки, что угодно.
Я даже нашел Немо.
Идем на следующий пляж.
Но на какой бы пляж я ни шел и сколько бы ни собирал,
количество пластика, как и выброшенных на берег животных, не уменьшалось.
Через несколько месяцев,
размышляя о том, лучший ли это способ спасать природу морей,
я наткнулся на это.
Япония подтвердила возобновление китобойного промысла
и вышла из Международной комиссии по промыслу китов.
В прошлый вторник японский китобойный флот отплыл в Антарктику.
Несмотря на всемирный запрет, Токио планирует выйти на охоту.
Я сегодня проснулся и увидел вот эту новость.
Японское правительство возобновляет китобойный промысел в Антарктике.
Я знал, что дельфины и киты случайно погибают из-за пластика,
но я и не думал, что они вдруг станут мишенью
индустрии, которая, как я думал, осталась только в учебниках истории.
Я выяснил, что международный запрет на этот промысел действует с 1986 года.
Однако несколько стран годами тайно занимались этим
но самые известная из них — Япония.
Снимать что-то о промысле в Антарктике было чрезвычайно сложно технически.
Но я узнал, что есть одно место на юге Японии,
где охоту всё еще можно было увидеть с побережья.
В месте под названием Тайдзи
каждый год более 700 дельфинов и мелких китов загоняют в бухту
на убой.
Я хотел понять, насколько выше угроза китобойного промысла Японии
по сравнению с пластиком.
Я назначил встречу с одним из немногих активистов,
который уже многие годы занимается этим вопросом, Риком О'Бэрри.
Японское правительство прикладывает серьезные усилия,
чтобы об этом никто не узнал.
Если поехать туда, и не понимать, зачем ты приехал,
тебя могут арестовать и посадить на очень долгое время,
так как они пытаются избавиться от тех, кто выступает против
их войны с дельфинами.
Как только въезжаешь в Тайдзи,
за тобой сразу начинает наблюдать полиция.
Они у тебя в отеле, преследуют тебя повсюду.
Якудза, правые,
правительство, рыбаки — все против тебя.
Комната и телефон прослушиваются,
даже телевизор тебя фотографирует, пока ты в своем номере.
А ты спрашиваешь, что произойдет, если поехать в Тайдзи?
Просто знай, что все эти люди следят за тобой
и пытаются понять,
как от тебя избавиться.
Но если ехать туда так рискованно,
и есть другие проблемы, оказывающие влияние на океан,
например, тот же пластик, то зачем ехать в Тайдзи?
Появиться в Тайдзи с камерой крайне важно.
Если не исправить это,
то о каком спасении океана может идти речь?
Как, если даже это не исправить? Это место размером с футбольное поле.
В моей голове роились вопросы, но охота на дельфинов только началась,
и я знал, что информация о том, что происходит в Тайдзи,
позволила бы мне лучше понять, как спасти океан.
Либо я останусь и буду целыми днями собирать мусор,
либо рискну и узнаю, есть ли более серьезная угроза морю.
Я забросил все другие проекты,
собрал камеры в сумки, убедил свою девушку Люси поехать со мной
и с целью выяснить, что же на самом деле происходит
с океаном, первым же рейсом вылетел в Японию.
ТАЙДЗИ ЮЖНАЯ ЯПОНИЯ
ПОЛИЦЕЙСКАЯ МАШИНА БЕЗ СПЕЦЗНАКОВ И ПОЛИЦИЯ ТАЙДЗИ
Куда вы сегодня?
Мы только приехали, осматриваем городок.
Отпуск?
Отпуск. Ага.
- Счастливого пути. - Спасибо.
Какого черта?
С этого момента полицейские,
спецслужбы, полицейские под прикрытием
и береговая охрана повсюду следовали за нами.
КОМНАТА В ОТЕЛЕ В ТАЙДЗИ
Это полиция?
Да, они. Давай выйдем сзади.
ХОЛМ НАД БУХТОЙ 05:30
Итак, мы прибыли в Тайдзи
и первым же делом утром отправились в бухту.
Немногим позже лодки стали вышли в море.
Всего их было около 13. И их не было несколько часов.
Вернулись они определенным строем,
а из их труб поднимался черный дым.
Стуча по шестам, опущенным в воду,
они гнали огромную стаю дельфинов поближе к суше,
чтобы затем заманить их в бухту, над которой я стоял.
Невозможно понять, что именно тут происходит.
Вижу много брызг.
Люди руками хватают дельфинов.
Но они явно не хотят, чтобы мы снимали. Нас ищет полиция.
В таких условиях очень сложно снимать.
Охота на дельфинов загоном в Тайдзи по-прежнему поддерживается,
гарантируется и финансируется индустрией развлечений,
морскими парками.
Живой дельфин стоит очень дорого.
И поэтому
выгоднее всего ловить молодых дельфинов и китов
и продавать их в морские парки.
Неволя, пребывание в бетонных баках,
отнимает у них всякую волю к жизни.
Они не могут делать всего того, что им нужно делать.
И всё, чего они не хотели бы делать, они вынуждены делать.
Я всегда любил ходить в морские парки,
но даже не задавался вопросом, как животные туда вообще попадали.
Но теперь, узнав об их связи с китобойным промыслом,
я пообещал себе больше никогда в них не ходить.
Но каждый день в Тайдзи был днем сурка: лодки выплывают, загоняют дельфинов,
неизбежно хватают и массово истребляют стаю.
Снова и снова.
Мы осознали, что провели в Тайдзи уже больше недели,
но до сих пор не понимали, зачем они их убивают.
Ведь мертвые дельфины не исполняют трюки.
Люси, покажи снова, что нашла.
Я подсчитала данные из интернета,
и с 2000 по 2015 год на каждого пойманного дельфина
приходилось еще 12 погибших. Бред какой-то.
Не знаю, зачем они убивают столько дельфинов.
Если ежегодная охота в Тайдзи спонсируется индустрией дельфинариев,
напрашивается вопрос: зачем убивать дельфинов,
не отправляющихся в парки?
Забивать их бессмысленно,
рынка дельфиньего мяса нет. Почему их не выпускают обратно в море?
И ответ на этот вопрос — борьба с вредителями.
Рыбаки воспринимают дельфинов как конкурентов.
Говорят, они едят слишком много рыбы, а если избавиться от них,
то будет больше рыбы для промысла.
В сущности, убийство этих дельфинов — реакция
на чрезмерный отлов, происходящий здесь в Тайдзи.
Если дельфинов действительно обвиняют в перелове,
то бойкот дельфинариев не остановит охоту на них.
Чтобы узнать побольше, мы решили посетить местный рыбный порт
в двух шагах от Тайдзи.
КИИ-КАЦУУРА ЮЖНАЯ ЯПОНИЯ
Однако по прибытии мы быстро поняли,
что это не просто рыбацкий порт.
Али.
Али, что там?
Тунец.
Они ловят тунца.
Мы оказались на одном из крупнейших портов
по добыче тунца в мире.
Здесь вылавливают голубого тунца,
самую дорогую рыбу на планете.
Одна такая рыбина на токийском рыбном рынке продается
более чем за $3 000 000.
Я читал об этой рыбе.
Это теплокровные морские гепарды,
способные ускоряться быстрее Ferrari.
Но из-за высокой стоимости быстрее всего они движутся
к исчезновению.
Сегодня в живых осталось менее 3% представителей этого вида.
А всего несколько десятилетий назад вид процветал.
Но тут не только голубой, тут весь тунец.
Здесь всё. Их продают по всему миру.
Индустрия на $42 миллиарда в год, находящаяся под угрозой из-за перелова.
Ясное дело, что виноваты дельфины.
Отговорка про убой дельфинов
за их чрезмерное потребление рыбы оказалась ложью.
На самом деле они убивают дельфинов, чтобы отвести внимание от перелова.
Так они могут продолжать заниматься добычей тунца,
приносящей им миллиарды долларов,
и ?смывать? с себя ответственность за экологию.
Оказалось, одна из крупнейших таких компаний
принадлежит Mitsubishi и контролирует добычу
40% голубого тунца, находящегося под угрозой исчезновения.
Так как они находятся в Японии,
мы удивили их и явились прямо в главный офис.
Можно взять у вас интервью?
Нам интересно, почему ваша компания уничтожает исчезающие виды,
и как это связано с убийством дельфинов.
- Наша компания вам отказала, так что… - Да.
- Вы от всех интервью отказываетесь? - Да, от всех.
Нас попросили выключить камеры и немедленно уйти.
Вернувшись в порт,
я заметил, что тунец был не единственным ценным видом,
который они вылавливали.
Там повсюду были акулы,
и им всем отрезали плавники.
Выключи видео!
Вырубай!
Вырубай камеру!
Почему нельзя снимать?
Промысел акульих плавников приносит миллиарды долларов,
и зачастую
он плотно связан с криминалом и управляется мафиозными структурами.
Им не нужны люди, рыскающие с камерами,
они ведь не хотят, чтобы их разоблачили за их теневую деятельность.
Акул по всему миру убивают ради плавников.
Плавники отправляют в Азию, главным образом в Китай,
ради супа, считающегося там статусным блюдом.
У него нет питательной ценности, не очень выраженный вкус,
и он может стоить больше $100 за порцию.
Мы увидели масштаб происходящего, нас выгнали из порта из-за съемок,
и я решил узнать больше.
?Выяснив максимум? об охоте на дельфинов в Тайдзи,
мы решили заняться историей с акулами и понять влияние
этой индустрии на мировой океан.
Прыгнув из Японии через океан, мы оказались в Гонконге,
Городе акульих плавников.
Их мы находим прямо на улицах —
огромное количество плавников разгружают с грузовиков на каждом углу.
Мы пытались заснять их вблизи,
но столкнулись с уже знакомой реакцией.
Уходи! Нет!
Нельзя снимать?
Стулом меня ударите?
Ладно, мы уходим.
- Нельзя фоткать? - Нет.
Зачем? Зачем ты снимаешь?
Зачем ты фотографируешь?
Ты не спросил разрешения.
Удали фото.
Сначала удали.
Эй!
Снимать здесь оказалось сложнее, чем мы думали.
Чтобы увидеть плавники вблизи, мы вооружились шпионскими камерами.
СКРЫТАЯ КАМЕРА
Ого.
А в детстве я боялся акул.
Не надо бояться акул в океане.
Надо бояться океанов без акул.
Акулы заботятся о здоровье океанов.
Они способствуют здоровью рыб, поддерживают жизнь экосистем,
коралловых рифов.
Если акул вдруг не станет, если их уничтожат ради плавников,
океан превратится в болото. И угадайте, кто погибнет следующим?
Мы.
И многие бы подумали, что я буду последним,
кто заступится за акул.
После 12 лет службы в армии на меня напала акула.
Я был на контртеррористических учениях
в Сиднейской гавани, и на меня напал шестижаберник.
Но знание развеивает страх —
я узнал о тяжелой участи акул,
так как последние десять лет работал в индустрии съемок акул.
Оказалось, что акулы играют такую же важную роль,
как дельфины и киты, в поддержании жизни океана.
Но впервые в истории вида акулы находят под угрозой вымирания.
Из-за нас.
Популяция акул, как и голубого тунца, сокращается —
такие виды, как лисьи и бычьи акулы, акулы-молоты,
потеряли от 80 до 99% численности своей популяции
за последние десятилетия.
А это привело к тому, что другие виды вымерли вместе с ними.
За тот период, что мы наблюдали за морскими птицами,
примерно с 1950 года,
численность морских птиц снизилась примерно на 70%.
Увидев, как они питаются, вы поймете причину этого.
Они аккуратно опускаются к поверхности моря и хватают рыбу.
Лучше всего у них это получается там, где хищные рыбы загоняют косяки
живцов к поверхности — там крачки могут их поймать.
Если истреблять хищников,
загонять косяки к поверхности становится некому,
поэтому птицам не хватает еды.
То есть сокращение рыбы в мировом океане ведет нас
к прямой конкуренции за добычу с китами, дельфинами
и морскими птицами.
А из-за этого их популяции сокращаются еще быстрее.
Акулы — высшие хищники.
Они на самом верху пищевой цепи.
Я называю это первым уровнем.
Они едят второй уровень,
больных и слабых второго уровня.
Но если убрать первый уровень,
популяция второго уровня растет.
И они едят третий уровень.
То есть их станет слишком много. Они уничтожат свои запасы еды
на третьем уровне. И теперь второму уровню нечего есть.
Как следствие, вымирают и они.
И это продолжается по всей пищевой цепочке
вплоть до мельчайших организмов.
Поэтому, говоря о спасении акул и их важности,
хоть люди их и не особо любят,
они являются ключом к выживанию наших океанов.
В среднем по всему миру
акулы убивают около десяти человек в год.
А теперь сравним —
мы убиваем от 11 до 30 тысяч акул в час.
Дикость ситуации в том,
что почти половину убитых акул истребляют как прилов
рыбопромысловых флотов.
Их выбрасывают обратно в океан как отходы.
Прилов — случайные морские обитатели,
пойманные при добыче целевых видов.
Я был шокирован, узнав, что каждый год не менее 50 миллионов акул
попадают в сети именно так, с нашими любимыми морепродуктами.
Согласно исследованиям, до 40% всей пойманной морской фауны
сразу же выбрасывается за борт как прилов.
И большая их часть умирает еще до того, как попадет в воду.
Запретить суп из акульих плавников — только половина дела.
Проблема в том, что употребление рыбы в пищу так же плохо,
если не хуже, промысла акульих плавников,
потому что она процветает исключительно в Азии,
тогда как рыбу едят во всём мире.
Я называю прилов невидимыми жертвами
рыбной промышленности.
Индустрия назовет прилов «случайной добычей»,
но в прилове нет ничего случайного.
Он учитывается в экономике рыбного промысла.
В тех промыслах, где мы лучше понимаем прилов,
цифры могут вызывать тревогу.
Вот вам один пример.
В Исландии в течение месяца промысла
ловят 269 бурых дельфинов,
около 900 тюленей четырех разных видов
и 5000 морских птиц.
И это всего лишь один промысел в небольшом регионе Исландии.
В масштабах мирового океана
количество прилова огромно.
Хуже всего было то, что такой деструктивный промысел
уже много лет как отмечен в качестве устойчивого рыболовства
лейблом, которому я доверял, покупая морепродукты, —
синей галочкой МПС.
Я попросил НКО, раздающее лейблы, об интервью,
но ответа не получил.
Тем временем
я обнаружил, что формально существует более сотни правил
о сокращении подобного прилова.
Проблема заключалась в том, что при более чем 4 500 000
активных промысловых судов
правительства практически отказались от контроля в данной сфере.
Но оказалось, существовала организация добровольцев,
заполняющая пустоту в правоприменении.
Группа волонтеров, плывущая по миру
и идущая на риск,
чтобы защитить морскую фауну и предать нарушителей правосудию.
Общество охраны морской фауны, «Морской дозор»,
потопившее 13 китобойных и нелегальных рыболовных судов
и протаранившее еще пять, не нанеся вреда ни одному человеку.
Тесно «взаимодействуя» с индустрией, разрушающей океан,
они сделали несколько шокирующих открытий.
Недавно «Морской дозор» обнаружил,
что ежегодно на Атлантическом побережье Франции
до 10 000 дельфинов погибают, оказавшись в прилове.
Это в десять раз больше, чем дельфины, убитые в Тайдзи,
и никто не знал об этом.
Это продолжается уже как минимум 30 лет,
так как французское правительство очень эффективно скрывает проблему.
Люди любят дельфинов, и большинство даже не подозревают,
что употребляя рыбу в пищу, они выносят смертный приговор
популяции дельфинов во Франции.
Многие не осознают один шокирующий факт:
самая большая угроза для китов и дельфинов — коммерческое рыболовство.
Более 300 000 китов и дельфинов погибают каждый год
в качестве прилова промышленного рыболовства.
А как же экологичные лейблы, например, «без угрозы дельфинам»?
Те, кто проводит столько же времени в море, сколько и я,
понимают, что лейблы часто скрывают то, что на самом деле там происходит.
Мы остановили суда, ловившие тунца и убивавшие 45 дельфинов,
чтобы поймать восемь тунцов.
И это рыбацкое судно работало под лейблом «безопасно для дельфинов».
Я узнал много шокирующих деталей, но это было просто невероятно.
Я не смог проверить эти цифры в интернете
и скептично отнесся к заявлению Общества
относительно организации.
Чтобы узнать всё наверняка, я решил встретиться с организацией,
выдающей лейбл, — Earth Island Institute.
Какое количество дельфинов можно убить в сетях,
чтобы тунец перестал быть безопасным для дельфинов?
Ноль. Одного.
В общем, один дельфин и вы уже в пролете.
Вы можете гарантировать,
что каждая банка безопасна для дельфинов?
Не-а.
Никто не может.
Откуда вам знать, что они делают, когда выходят в океан?
Мы отправляем наблюдателей на лодки.
Их можно подкупить.
Постойте… Ваши наблюдатели часто выходят в море?
Не на постоянной основе.
Никто не видит своими глазами, убивают ли они дельфинов.
Как тогда понять, что им ничего не угрожает?
Особенно когда они же платят за лицензию на лейбл.
Они просто верят на слово капитану.
Смотрят в журнал капитана, а он говорит: «Я дельфинов не убивал».
«А, ну ладно. Держи лейбл.
Стоит столько-то».
Давайте так, чтобы я понял.
Есть наблюдатели, но они редко в море, и их можно подкупить.
И вы не можете гарантировать, что добыча безопасна для дельфинов?
Это, безусловно, верно с точки зрения того,
как работает система.
И что теперь делать людям, желающим защитить дельфинов?
Мы просим их покупать тунца с лейблом,
утвержденного Earth Island Institute, безопасного для дельфинов.
Но это не же гарантировано.
Ничто не может это гарантировать.
Но если гарантии нет, то почему он называется безопасным для дельфинов?
Мы можем гарантировать, что он безопасен для дельфинов.
Вы только что сказали обратное.
Гарантии нет постольку, поскольку…
…мир порой не так прост.
Конфликт интересов.
Да, думаю, тут конфликт интересов. А еще мошенничество.
Я работал на них.
И в итоге ушел.
Зарабатывал больше $100 000 в год.
Бесплатное страхование жизни. Я такое даже купить не могу.
Я ушел из-за фальшивого…
…лейбла «безопасный для дельфинов». Не хочу быть связанным с этим.
Я не мог поверить тому, что услышал.
Признанный во всём мире лейбл на морепродукты
оказался выдумкой, так как ничего не гарантировал.
И тут мне стало интересно, что еще от нас скрывают.
Даже группы, которые говорят о пластике в морях,
очень неохотно высказываются о том, что большая его часть —
рыболовные сети и орудия лова.
Мы часто слышим о Большом тихоокеанском мусорном пятне
и ужасаемся его наличию: все наши ватные палочки и пакеты
кружатся в огромном мусорном пятне.
Из них 46% — рыболовные сети,
списанные сети, которые гораздо опаснее
для морских обитателей, чем наши пластиковые трубочки.
Они ведь созданы, чтобы убивать.
Раз это настолько очевидно, почему мы не говорим об этом?
Почему даже активисты против пластика не говорят о рыбном промысле?
Как я раньше об этом не слышал?
Рыбацкие суда сбрасывают огромное количество веревок и лесок,
и это серьезная проблема.
Даже самые отдаленные места на Земле сейчас захламлены орудиями лова.
Например, остров Хендерсон в Тихом океане
и Шпицберген за Полярным кругом.
Даже осматривая китов, выброшенных на берега Британии
в самом начале моего пути,
я видел, что орудия лова — основной мусор в их желудках.
Это та больная тема, о которой никто не говорил.
Я даже узнал, что при ярусном лове
используют столько лесок, что ими можно обернуть планету
500 раз каждый божий день.
Хоть в мире и нет отдельного промысла морских черепах,
семь из восьми их видов или находятся под угрозой исчезновения, или вымирают.
Не из-за изменения климата, не из-за загрязнения океана,
не из-за пластика в океане, а из-за рыболовства.
Но об этом никто не хочет говорить.
Опять же, если это правда, почему я никогда об этом не слышал?
Все заголовки, которые я видел, говорили о пластиковых трубочках,
так что я решил обратиться к науке.
Согласно глобальному исследованию, по консервативным оценкам
в год от пластика погибает 1000 морских черепах.
Однако в одних только Соединенных Штатах
250 000 морских черепах вылавливаются, травмируются
или гибнут каждый год по вине рыболовецких судов.
Если одна черепаха с трубочкой в носу наделала столько шума,
то почему это не на первых полосах?
Посещая сайты ведущих морских организаций,
борющихся с пластиковым мусором,
я увидел многочисленные страницы, призывающие
прекратить пользоваться всем — от чайных пакетиков и до жвачки.
Но нигде не говорилось о том, что делать с орудиями лова,
если о них вообще заходила речь.
Но при этом пластиковые трубочки являются темой 99% их разговоров,
что еще больше меня шокировало,
когда я узнал, что трубочки составляют лишь 0,03%
пластика, попадающего в океан.
Это как пытаться спасти дождевые леса Амазонии от вырубки,
бойкотируя зубочистки.
Это даже не капля в море.
Если орудия лова — такая серьезная проблема,
я хотел узнать, почему моя любимая организация против пластика
не говорила об этом.
По данным Коалиции против загрязнения пластиком,
что является главным источником пластика
в тихоокеанском пятне?
Микропластик.
В Большом мусорном пятне в основном микропластик.
Недавнее исследование показало,
что только 46% этого мусорного пятна составляют рыбацкие сети,
а большая часть прочего мусора — иные виды орудий лова.
Разве не это большая часть?
Нет, я бы не сказала, что большая часть пластика в пятне —
рыболовные сети.
Там много всего разного.
Но большая часть означает более 50%,
а мусор, связанный с рыболовством, составляет 50% содержимого пятна.
Разве не это тогда большая его часть?
Да. Значит, если…
Если его почти 50%, то…
Да, пластиковые сети.
Ничто иное не сравнится по отношению в рамках одного загрязнителя.
Но удручающий момент в том,
что это пластиковые рыболовные сети.
Что можно сделать, чтобы остановить загрязнение ими?
Единственное, что вы можете сделать, — это исключить
или серьезно сократить количество потребляемой рыбы,
и позволить популяциям восстановиться.
Кроме того, это устранило бы проблему использования материалов
для ловли рыбы.
Вы знаете, почему это важное сообщения не висит на вашем сайте?
Не знаю. Сайтом не я занимаюсь.
Вам бы поговорить об этом с Дианой.
Она основатель, давно в деле, у нее… Она, наверное, ответит получше.
Джеки говорила,
что один из способов бороться с проблемой рыболовных сетей —
отказаться есть рыбу.
Мне интересно, почему вы не опубликовали
это важное сообщение на своем сайте.
Сказать потребителям есть меньше рыбы?
Да, это не моя сфера.
- Я этим не занимаюсь. Я вас слышу. - Да.
У меня нет времени. У нас мероприятие.
Можете выключить камеры? Спасибо.
Мне не интересно заниматься этим. У меня нет мнения по этому поводу.
Я спросил, что можно сделать, чтобы повлиять
на загрязнение океана сетями,
а Джеки сказала исключить или уменьшить потребление рыбы.
Я спросил…
Она не сказала исключить рыбу.
- Сказала. - Нет.
…это исключить или серьезно сократить количество потребляемой рыбы.
- Сказала. Она… - Она не говорила исключить рыбу.
Я понятия не имел, что происходит.
Почему такой простой вопрос вызывал такую негативную реакцию?
Единственный вариант — искать, кому это выгодно. Что я и сделал.
И, конечно же, вот оно.
Понятно, почему они не говорят о рыболовных сетях.
Коалиция против загрязнения пластиком —
та же организация, что и Earth Island Institute.
Они же стоят за лейблом «безопасный для дельфинов»
и работают с индустрией, чтобы продавать больше морепродуктов.
Поэтому они молчат о главной причине загрязнения
во многих уголках мира.
Совершенно правильно заявлять,
что надо потреблять намного меньше пластика.
Но даже если с сегодняшнего дня в океан
не попадет ни грамма пластика,
мы бы всё равно разносили эти экосистемы в клочья,
так как самая большая проблема — коммерческая рыболовство.
Оно не только гораздо опаснее
загрязнения пластиком,
оно намного опаснее загрязнения при разливах нефти.
Разлив нефти на Deepwater Horizon в Мексиканском заливе
был крупнейшим в истории.
В течение нескольких месяцев в открытое море
выливалось огромное количество нефти.
И все были в ужасе от факта гибели флоры и фауны на пляжах,
когда нефть достигла берега.
Но на деле рыбная индустрия Мексиканского залива
уничтожала больше животных за день,
чем эта нефть уничтожила за несколько месяцев.
Поскольку огромные территории закрылись для рыбалки
из-за возможного поражения нефтью,
фауна и флора только выиграла от разлива нефти на Deepwater Horizon.
Она смогла отдохнуть от рыбалки.
Мне трудно смириться с тем, что рыбак на своей лодочке
наносит такой ущерб.
- Да. - Так в чём дело?
Существует образ рыбной промышленности,
с детства глубоко укоренившийся в наших умах.
Красный кораблик
пыхтит по сверкающим волнам моря
с капитаном-маскотом за штурвалом.
У него белая борода, яркие голубые глаза
и рыбацкая фуражка.
А на самом деле, конечно,
это просто машина смерти.
Это высокоэффективная,
технологичная машина.
Это невероятно мощные лодки,
огромные рыбацкие корабли,
чья цель — уничтожать животных,
стоящих в основе всей морской пищевой цепи,
рыбу.
Я наконец-то почувствовал, что нахожусь на верном пути,
но всё равно был разочарован,
что постоянный фокус СМИ и всего мира на пластике и ископаемых горючих
отвлекало нас от индустрии, о которой мы почти ничего не слышим.
А ее воздействие на море гораздо сильнее.
Копнув глубже,
я понял, что это относится и к коралловым рифам.
При том, что ученые предсказывают потерю 90% рифов к 2050 году,
главной причиной смерти рифов называют изменение климата.
Но почти никто не говорит о том, что рыба — важнейший элемент
для жизни кораллов.
Экосистема на коралловых рифах
в значительной степени завязана на переработке.
Экскременты животных в рифах являются пищей для кораллов.
Когда рыбаки ловят эту рыбу, страдает не только сама рыба,
но теряются и продукты, выделяемые ей
в воду, то есть пища для кораллов и питательные вещества,
способствующие их росту.
Рыболовство стало главной угрозой для рифов по всему миру.
От Ближнего Востока до Карибского моря, 90% крупной рыбы,
процветавшей в этих морях тысячелетиями, исчезло.
Наш океан явно находится на переломном этапе,
и мне нужны были точные ответы.
Решив пообщаться с экоактивистами, посвятившими жизнь защите моря,
я начал со встречи с живой легендой и одной из моих любимых героев.
Я Сильвия Эрл, океанограф,
штатный исследователь в National Geographic,
основатель Mission Blue и Deep Ocean Exploration and Research.
В течение многих лет я наблюдала перемены,
была свидетелем, наверное, величайшей эпохи открытий об океане.
Но в то же время и величайшей эпохи утраты.
С середины 20-го века
человек стал добывать из океана огромное количество природных ресурсов.
По актуальным оценкам, к середине 21-го века
если мы продолжим вылавливать рыбу в таких же количествах,
никакого рыбного промысла не останется, так как ловить уже будет нечего.
В середине 1830-х годов в Северном море
обычная рыбацкая лодка могла вылавливать
одну или две тонны палтуса в день.
Но сегодня весь рыболовный флот
ловит около двух тонн палтуса на протяжении всего года,
то есть палтуса сегодня в тысячу раз меньше, чем раньше.
Мы воюем с океанами.
И если мы победим в этой войне, то потеряем всё.
Человечество не сможет жить на планете с мертвым морем.
Проблема заключается в тотальной индустриализации рыболовства.
Мы стремительно всё уничтожаем.
По сути, коммерческий рыбный промысел
является масштабным браконьерством —
каждый год ловят до 2,7 триллионов рыб
или же убивают до 5 000 000 рыб каждую минуту.
Ни одна другая индустрия на Земле не убивает такое количество животных,
не говоря же о диких видах, которые мы едва изучили.
Из-за этого популяции рыб по всему миру оказались на грани исчезновения.
Но один из самых шокирующих фактов
сообщил один из ведущих экспертов по рыболовству.
При сохранении сегодняшних темпов добычи,
наши океаны практически опустеют уже к 2048 году.
Чем больше я узнавал, тем страшнее мне становилось.
Я начал понимать, насколько взаимосвязаны
виды друг с другом,
и их роль в поддержании химии океана
и атмосферы нашей планеты.
Это прозвучит невероятно,
но энергия, вырабатываемая, когда животные движутся вверх и вниз
через толщу воды,
с точки зрения ее смешивания,
настолько же велика, как ветер, волны,
приливы и течения в море вместе взятые.
И это оказывает огромное влияние
на физику, химию
и биологию морей.
Вероятно, что за счёт этого бурления океаны поглощают тепло из атмосферы.
Двигаясь сквозь толщу воды, животные
способствуют опусканию теплых поверхностных вод
и их смешению с водами поглубже.
Это следует изучить поглубже,
но уничтожение морской жизни, возможно, мешает этому процессу
и способствует повышению температуры морей.
Суть в том,
что океаны и жизнь в них
гораздо сильнее влияют на климат, чем мы думали.
И получается,
что жизнь в океанах выполняет ключевую роль
в удержании углекислого газа, она не позволяет ему
попадать в атмосферу.
Мы понимаем, что сохранение или посадка деревьев
сильно помогает с проблемой углекислого газа,
но нет ничего важнее
поддержания целостности
океанических систем.
То есть эти большие животные, да даже маленькие,
поглощают углекислый газ.
Они захватывают его, когда опускаются на дно океана.
Океан — крупнейший поглотитель углекислого газа на планете.
Если бороться с изменением климата, первым делом нужно защитить океан.
А решение очень простое: оставить его в покое.
Я сравниваю планету с космическим кораблем.
Земля — корабль, дрейфующий через галактику,
мы пролетаем ее за 250 миллионов лет.
А у каждого космического корабля есть система жизнеобеспечения,
обеспечивающая нас едой и воздухом и регулирующая климат и температуру.
Эта система жизнеобеспечения управляется командой землян.
Если убивать членов экипажа,
всё начнет ломаться, вы останетесь без инженеров.
И именно это и происходит, мы убиваем экипаж.
Я узнал, что один из самых важных членов экипажа
на космическом корабле «Земля» — это морские растения.
Один акр этих растений может хранить в 20 раз больше углекислого газа,
чем леса на суше.
Фактически, 93% всего CO2 на планете
содержится в океане,
а помогают в этом морские растения, водоросли и кораллы.
Потеря всего 1% этой экосистемы
равносильна загрязнению выхлопами
от 97 миллионов машин.
Продолжая добычу рыбы, мы обезлесиваем наши океаны,
но не только истребляя саму рыбу.
Сам акт истребления,
его методы разрушают естественную среду, экосистемы.
И это важно, ведь мы этого не видим, не думаем об этом.
Траловый лов рыбы — самая разрушительная форма промысла.
Самые большие траловые сети настолько велики,
что могут поглотить целые соборы или до 13 реактивных самолетов.
Тяжёлый груз тащит сети по дну,
разрушая морское дно, когда-то богатое жизнью,
оставляя за собой лишь бесплодную пустошь.
Это как сминать бульдозером девственные амазонские леса,
только в разы хуже.
Каждый год уничтожается примерно 25 миллионов акров леса,
что сопоставимо с площадью 27 футбольных полей в минуту.
Однако траловый лов уничтожает
примерно 3,9 миллиарда акров
каждый год.
Это как терять 4316 футбольных полей
каждую минуту.
В пересчете на год
это равносильно уничтожению территории
Гренландии, Норвегии, Швеции, Финляндии,
Дании, Британии, Германии, Франции, Испании,
Португалии, Италии, Турции, Ирана, Таиланда
и Австралии вместе взятых.
Где крупные экологические группы? Почему они бездействуют?
Это же так очевидно.
Нам буквально кричат в лицо.
Рыболовная промышленность уничтожает рыбу
и всю остальную жизнь в морях.
Разве это может быть очевиднее?
И всё же по большей части они молчат.
Они не выступают против этого.
Они намеренно не берутся за самую важную проблему.
Многие исследователи считают,
что необходимо защищать около 30% наших океанов.
Но на самом деле
у нас сейчас всего 5% охраняемых морских территорий.
Но это обманчивые цифры, так как на более чем 90%
этих территорий всё же разрешено ловить рыбу.
То есть по факту регулируется менее 1% всех наших океанов.
Правительства часто говорят о морских заповедниках.
А одного из министров во время интервью спросили:
«Какую дополнительную защиту обеспечили в данной охраняемой зоне?
Собираетесь защитить ее от промысла?» «Нет».
«Защитите от бурения нефтяных скважин?» «Нет».
«Так от чего вы ее защищаете?»
«Мы наложим больше ограничений на морской каякинг».
Серьезно?
Каякинг?
Это единственное, что она смогла придумать?
Это откровенный позор.
Без охраняемых морских районов с запретом на ловлю рыбы
и учитывая исчезновение мировых популяциях рыб,
я стал сомневаться, что устойчивая добыча морепродуктов
вообще существует.
Я долго и упорно искала, пыталась найти пример
устойчивой масштабной добычи морской фауны.
Этого просто не существует.
Сложно заявлять, что в некоторых местах рыбачить можно,
а в других нельзя.
Ведь кому это решать?
Откуда вы узнаете, поймали ли какую-то рыбу незаконно,
или же она добыта устойчивым методом?
Во-первых, так не бывает. Это невозможно.
Устойчивого рыболовства не существует. Для этого не хватает рыбы.
Сегодня ведь всё устойчивое. Это ложь, просто маркетинговый ход.
Так вы не согласны с организациями, рекомендующими устойчивые морепродукты
как способ защитить океан?
Нет, я совершенно не согласен.
По сути, они пытаются апеллировать к мнению большинства.
Им нужна поддержка тех, кто ест рыбу.
Это было проблемой, когда я был директором Sierra Club.
Они не хотели выступать против охоты, рыбалки или употребления мяса.
Так как считали, что иначе потеряют членскую поддержку.
Многие группы не заинтересованы в решении проблемы,
они хотят извлечь из нее выгоду.
Групп много — против изменения климата,
по охране природы, какие угодно. Это бизнес. Выгодный бизнес.
Я заглянул на сайт Oceana,
крупнейшей в мире природоохранительной организации,
но они вообще не говорят о сокращении или исключении
употребления морепродуктов.
Вместо этого, согласно организации, один из лучших способов спасти рыбу —
есть рыбу.
Oceana выступает за устойчивое рыболовство,
поэтому я встретился с ними, чтобы они объяснили, что это значит.
Что такое устойчивое рыболовство? Кто его определяет?
Это очень хороший вопрос.
У устойчивого производства нет определения как такового.
Не существует определения
устойчивого производства применительно к рыболовству.
Разве не странно тогда рекомендовать
есть рыбу, добытую таким образом, если универсального определения нет?
Конечно.
Нет, потребитель не может должным образом оценить,
какая рыба устойчивая, а какая нет.
Рекомендаций полно,
но сегодня правда нельзя принять обоснованное решение.
Если никто не знает, что это значит, не будет более ли более уместно
сократить или исключить употребление морепродуктов?
Разве не это лучше всего для океана?
Это…
Сложно ответить на такой непростой вопрос,
когда так мало времени, чтобы его обдумать.
У нас нет позиции по этому поводу. Нас об этом никогда не спрашивали.
Так это надо разместить на сайте: «Лучшая помощь для океана —
сокращение количества потребляемой рыбы».
Покидая офис Oceana, я разочаровался в них еще больше —
они не смогли ответить на такой простой вопрос
об устойчивом рыболовстве.
Может, общение с властями дало бы ответ на мой вопрос.
В конце концов, это был второй лучший вариант
на сайте Oceana.
Я нацелился на самый верх и добился уникальной встречи
с Комиссаром Евросоюза по рыболовству и экологии,
который недавно утверждал законы по запрету одноразового пластика.
Что такое устойчивое рыболовство?
Представьте, что у вас есть деньги в банке,
у вас капитал — вы кладете, не знаю, €100 в банк.
На эти €100, ваш капитал, начисляются проценты.
Пока вы забираете только проценты
и тратите только их, не трогая сам капитал,
вы тратите устойчиво.
Как только вы начнете забирать и капитал,
вы вступите в неустойчивый цикл.
С вашей экономической аналогией океаны сегодня не только в долгах,
но и в глубокой депрессии.
Не пора ли перестать тратить то, что нам не по карману?
Очевидно, мы не можем перейти к другой крайности и заявить,
что единственное решение — вообще не ловить рыбу.
Я не думаю, что так можно.
Но ваше правительство принимает крайние меры,
чтобы запретить одноразовый пластик,
а рыболовство наносит гораздо больше вреда.
Так почему к рыбной индустрии особое отношение?
По-моему, отказ от рыбного промысла не является решением.
Я считаю, что решение в том,
чтобы было больше устойчивого рыболовства, развивать его.
Больше устойчивого рыболовства означало больше того,
что не работает и даже не поддается определению.
Но я не знаю, как без четкого определения
работают организации по сертификации устойчивого производства,
например, МПС, которые мне так и не ответили.
А, ты про Морской попечительский совет?
- Да. - Господи.
Про Морской попечительский совет заставляешь меня говорить…
Что бы сказать? Ну, у них есть сертифицированные промыслы
с невероятным количеством прилова.
И это игнорируется, так как уровень их истребления
по умолчанию считается «устойчивым».
Но это не то, что нужно потребителю.
Они хотят, чтобы морских млекопитающих или птиц вообще не убивали
при добыче того, что они собираются есть.
В некоторых случаях лейбл на банке ни черта не стоит.
На бумаге они пытаются показать, что будто есть
устойчиво добытого лосося лучше, чем убивать голубого тунца.
И это оправдывает их в глазах потребителя.
Это как говорить, что убивать полярных медведей
лучше, чем отстреливать панд.
Но на практике
оба варианта неустойчивы, так нельзя делать.
Как думаете, можно будет как-нибудь взять интервью у МПС?
Не думаю, что получится.
Сейчас в офисе никого нет. У нас сейчас много конференций.
Услышав бесчисленное количество отказов от интервью по телефону,
мы решили явиться в их штаб-квартиру.
Привет, меня зовут Али.
Я несколько месяцев пытался добиться интервью с вами,
хочу поговорить про устойчивое рыболовство.
Можно сейчас с кем-то пообщаться?
Нас сказали подождать, пока они ищут кого-то,
кто мог бы с нами поговорить.
Но после получаса панических взглядов между сотрудниками
нас попросили уйти.
Меня только что снова отфутболил МПС.
Крупнейшая в мире организация по устойчивому рыболовству
не хочет говорить об устойчивой добыче морепродуктов.
Осталось лишь выяснять, кому это может быть выгодно.
И довольно быстро я обнаружил серьезный конфликт интересов.
Одним из основателей МПС
была корпорация Unilever,
на тот момент крупный торговец морепродуктами.
И несмотря на бесчисленные опустошающие и разрушительные промыслы,
я обнаружил лишь пару,
которым за 20 лет отказали в сертификации.
Но самым шокирующим было узнать, что более 80%
их ежегодного дохода в почти £30 миллионов
поступало от лицензионного лого на морепродуктах.
По сути, чем больше синих галочек они раздавали, тем больше зарабатывали.
То есть, как я понял, этим лейблам никак нельзя доверять.
По факту, другие попытки регулировать индустрию
также проваливались — правительственных наблюдателей,
которым было поручено следить за добычей на судах,
убивали в море,
выбрасывая за борт. Например, Кит Дэвис,
американский наблюдатель, которому было 41,
недавно пропал без вести у побережья Перу,
больше его не видели.
В Папуа-Новой Гвинее 18 наблюдателей пропали в течение всего пяти лет.
А на Филиппинах в 2015 году
наблюдателю по имени Герли Альпахора угрожала смертью семья рыбака,
арестованного за незаконную рыбалку.
Вскоре после этого к ней в дом пришли вооруженные люди
и хладнокровно убили ее выстрелом в голову
прямо на глазах ее двух сыновей.
На криминал в сфере рыболовства
надо смотреть контексте международной организованной преступности.
Синдикаты, стоящие за незаконным рыболовством, —
это те же преступные группы, стоящие за торговлей наркотиками,
людьми и другими преступлениями.
Мешая их бизнесу, вы рискуете собственной жизнью.
Но не удивляйтесь тому, насколько далеко пойдут правительства,
чтобы помешать вам разоблачить экономическую деятельность,
которую они субсидируют в море.
Субсидии — деньги налогоплательщиков, которые дают индустриям
для искусственного удержания цены на товар или услугу.
И во всё большем количестве стран
денег выдают больше, чем стоимость получаемой рыбы.
Даже если вы не едите рыбу,
вы всё равно поддерживаете промысел,
так как платите за нее своими налогами.
Если подумать, субсидирование рыбной индустрии
в размере где-то $35 миллиардов откровенно шокирует.
По данным ООН, столько же необходимо для борьбы с мировым голодом.
Изначально субсидии являлись средством обеспечения
продовольственной безопасности. Но по иронии судьбы
они стали причиной ее отсутствия во многих развивающихся странах.
Рыбный промысел ЕС в таких местах, как Западная Африка,
спонсируется субсидиями Евросоюза.
То есть местный бизнес не может конкурировать
с экономической мощью Евросоюза.
Это, по сути, просто продолжение
истории разграбления африканского континента.
Эти интенсивная эксплуатация морей не только истребляет рыбу,
она также уничтожает местную экономику.
От одной до трех рыб, импортированных в Соединенные штаты
были пойманы незаконно, а значит, и продаются незаконно.
Они зачастую украдены из самых нуждающихся стран,
где сейчас идут войны за рыбу.
Одна из причин появления известных пиратов Сомали,
которых сейчас боится весь мир, был незаконный рыбный промысел.
Когда-то они были скромными рыбаками, кормившими свои семьи.
Но когда в Сомали началась гражданская война,
иностранные рыболовные суда, настоящие пираты океанов,
вторглись в их воды и начали забирать рыбу.
Фактически отнимая у них пропитание,
они не оставили сомалийским рыбакам другого выбора.
Но разграбление африканского побережья происходит по всему континенту.
«Морской дозор» решил положить этому конец.
Работая с правительствами,
они выслеживали и арестовывали незаконные рыболовные суда
в таких местах, как Либерия.
МОНРОВИЯ, ЛИБЕРИЯ ЗАПАДНАЯ АФРИКА
Несмотря на предупреждения касательно путешествий сюда,
мы решили присоединиться к ним и оказаться на передовой этой войны.
Здесь в основном международные корабли
из стран, которые уже исчерпали свои местные запасы,
и теперь всеми силами пытаются компенсировать свои потери.
Они используют всё более совершенные технологии,
чтобы увеличить вылов.
Эти международные суда прибывают сюда и нелегально ловят рыбу,
а их улов стоит огромных денег, так что тут прямо золотая лихорадка.
До недавних пор наши береговые воды были свободным для всех.
Затем мы решили обратить на это внимание
и патрулировать их.
Во время таких операций с военными
мы находимся в полной боевой готовности.
Мы знаем, что это пиратство.
Это действительно опасные операции.
ЛИБЕРИЙСКИЕ ВОДЫ — 173 КМ ОТ БЕРЕГА ПАТРУЛЬ ПРОТИВ НЕЗАКОННОЙ РЫБАЛКИ
По прибытии стало ясно, почему защита океана
у берегов Западной Африки заслуживает таких усилий.
Это один из последних оплотов жизни в наших океанах.
Здесь настоящее изобилие самой разной редкой и чудесной фауны.
Бесчисленное множество видов проплывает Атлантический океан,
чтобы оказаться в этих водах.
Идеальное место, чтобы спариваться и питаться.
Я впервые видел жизнь, настолько близкую к гармонии и балансу.
Но есть другой и вид,
прибывший в эти воды с совершенно другой целью.
Довольно скоро «Морской дозор» и Либерийская береговая охрана
засекли промысловые суда и высадились на них.
Животные, которых я видел впервые,
погибали в сетях раньше, чем я мог их разглядеть.
Но это происходило и под палубой.
Стало ясно, эти суда были больше, чем плавучие бойни.
Это содержимое всего одного корабля-сейнера.
И это лишь верхушка айсберга, рыбы тут до самого дна корабля.
Тут могут быть сотни тысяч рыб.
На эти корабли трудно попасть, поэтому требуются военные операции.
И никто бы не узнал об их неустойчивом промысле,
они могли продавать всё под лейблом.
Я не понимаю, как вообще можно обеспечить соблюдение
законов об устойчивом рыболовстве на всех этих судах в открытом море.
Не понимаю, как это возможно.
ЛИБЕРИЙСКИЕ ВОДЫ 03:30
Именно ночью,
под покровом тьмы, незаконная рыбалка набирает обороты.
Суда незаметно заходят в воды других стран и крадут их рыбу.
Но для «Морского дозора» это самое пиковое время.
Высадимся на судно. Надо сделать это как можно скорее.
Вас понял.
Только что «Морской дозор» заметил корабль на горизонте.
Он на радаре. Может, незаконное рыболовное судно.
Мы скоро узнаем.
Корабль оказался китайским траулером.
В его трюме было огромное количество незаконно пойманной рыбы.
Судно задержали и оштрафовали.
Всего одна победа,
но она дала четкий сигнал другим кораблям в этом районе,
что их незаконная деятельность будет иметь последствия.
Всё еще находясь на задержанном судне,
пока его готовили к отправке в порт,
я увидел плывущих к нему людей.
Я вспомнил предупреждение Министерства обороны о пиратах,
но эти люди не были похожи на них.
Зачем они рисковали жизнью в открытом море на маленьком каноэ?
И вдруг я заметил это.
Они хотели есть.
Взгляните на побережье, эти люди живут тут
с незапамятных времен.
Это их хлеб, их образ жизни.
Но когда мы позволили рыбному промыслу приблизиться к их зоне,
они потеряли шансы на хороший улов.
Ведь если не поймать то, что нужно,
из-за того, что всё забрало коммерческое судно,
приходится заплывать дальше.
У них нет спасательных жилетов. Это опасно. Всякое может случиться.
Тебя выбрасывает из лодки или каноэ, и конец.
У работников промысла
одни из самых опасных работ на Земле.
Для сравнения
за время войны в Ираке было убито более 4500 американских солдат.
Но за то же время
360 000 работников промысла погибли, выполняя свою работу,
то есть примерно 24 000 работников погибают каждый год.
А у западно-африканских рыбаков на каноэ
самый высокий уровень смертности среди всех рыбаков на планете.
Огромное количество людей зависело от рыбы,
которой почти не осталось.
Это вызвало серьезный голод не только на побережье,
но и на тысячи километров внутри страны.
А чем люди занимаются вместо рыбалки?
Охотятся на диких животных на суше.
И это не только оказало разрушительное влияние
на жизнь животных на суше,
но также серьезное повлияло на жизнь человека,
ведь эпидемия Эболы разразилась из-за торговли мясом диких животных.
Проверьте, об этом пишут в научной литературе.
Разграбление рыбных запасов усиливает или вызывает
вспышки Эболы в Западной Африке.
Наша поездка в Либерию подходила к концу,
и я задавался вопросом, есть ли альтернативные способы лова,
которые хоть как-то бы решили
как экологические,
так и гуманитарные последствия деятельности этой индустрии.
Казалось, что единственная надежда — морское фермерство,
индустрия с репутацией экологичного способа накормить мир,
не связанная с проблемами лова дикой рыбы.
Без прилова и незаконной рыбалки, без ущерба морскому дну,
не убивающая исчезающие виды,
и без опасных условий труда. Это именно то, что я искал.
Да, многие приходят к выводу,
что экологичные морепродукты получают с морских ферм,
а не лова в открытом море, но это совсем не так.
С разведением рыбы связано множество проблем.
Загрязнение, болезни… И надо еще понимать,
чем этих рыб кормят.
Чем же их кормят?
Индустрия утверждает,
что для разведения одного килограмма лосося
требуется всего лишь 1,2 килограмма корма.
Но изучив вопрос, я обнаружил, что это глубоко переработанный корм,
состоящий из сушеной рыбной муки и рыбьего жира,
на которые требуется огромное количество рыбы.
То есть для корма требуется гораздо больше рыбы,
чем фермеры в итоге получат.
Значит, рыбоводство — это просто скрытая рыбалка.
А еще больше меня шокировали масштабы рыбного фермерства.
Сегодня около 50% всех морепродуктов
поступает к нам с подобных ферм —
из огромных клеток в океане, в которых содержатся десятки тысяч рыб.
Мы решили уехать из Либерии
и вернуться в Британию, где Шотландия
является одной из ведущих в мире стран по разведению лосося.
Раз ни одна крупная компания не захотела говорить с нами,
мы решили встретиться с разоблачителями из этой индустрии.
Индустрия разведения лосося в Шотландии очень мощная.
И речь о трансграничных корпорациях на миллиарды долларов.
Они располагают ресурсами, умеют доминировать в данной повестке
и делают так, что всплывает лишь та информация,
которая им не вредит.
Решив задокументировать эти проблемы, я отправился на одну из ферм.
И там я заснял тяжелейшее заражение морскими вшами в истории наблюдений.
Корин заснял на видео, как лосося поедают заживо
паразиты — морские вши,
распространенное явление в рыбоводстве по всему миру.
Грустно осознавать, что представителям этого вида,
эволюционировавшим миллионы лет, пересекающим целые океаны
и плывущим против речных течений, чтобы добраться до мест,
где они родились, теперь приходилось плавать кругами
в собственных нечистотах.
Подсчитано, что каждая лососевая ферма в Шотландии
создает столько же органических отходов,
сколько создает городу с населением от 10 до 20 тысяч человек.
В совокупности шотландская индустрия по разведению лосося
ежегодно производит столько же отходов, сколько население всей Шотландии.
Следующим активистом в моем списке был Дон Станифорд,
годами работавший под прикрытием, чтобы рассказать правду о рыбных фермах
И мы согласились присоединиться к нему.
Мы на лососевой ферме компании Marine Harvest,
и тут отвратительно. Вот она вонь шотландского лосося.
Здесь умирает лосось с местных ферм.
Наверное, 50% лосося умирает, не дойдя до покупателя.
А это гора смерти.
Это чума клеточного разведения лосося.
Эти рыбы умирают от анемии,
морских вшей, инфекционных заболеваний,
хламидии, болезней сердца. Это нарушение санитарных норм.
То есть фермы не только не панацея от мировой продовольственной проблемы,
это еще и разбазаривание ресурсов, биологический нонсенс.
Вонь стояла ужасная.
Это не тот оранжевый и розовый лосось, который показывают в рекламе.
Лосось, выращенный на фермах,
без красителей, добавляемых в корм, был бы совсем серым.
Фермеры даже могут выбирать из таблицы подбора красителей,
прямо как при покраске дома.
Можно выбрать степень розовости лосося, который вы разводите.
В общем, не мне об этом говорить,
но, видимо, люди едят серую рыбу, покрашенную в розовый.
Вот настоящие монстры шотландских водоемов.
Но влияние морского фермерства на экологию не ограничивалось рыбой.
Одна из важнейших зон обитания в мире —
мангровые леса.
Эти леса — крайне значимый барьер, защищающий от штормов.
Они защищают поселения
от штормовых нагонов, даже от цунами.
И тем не менее 38% мангровых плантаций были уничтожены
фермами по разведению креветок.
Однако именно корм для них оказывает наибольшее гуманитарное воздействие,
так как зависит он от рабства.
Мы много слышим о кровавых алмазах.
А это кровавые креветки.
На этой записи видно, как рыбак из Юго-Восточной Азии
тайно пишет сообщение дрону,
пока его не видит капитан.
ПОЖАЛУЙСТА, ПРИДИТЕ
Рабство на море — серьезнейшая проблема.
Я думаю, очень сложно представить точные цифры
именно потому, что это происходит без лишнего шума.
Те, кто совершают эти преступления, явно не хотят, чтобы о них узнали.
В этой связи я бы указал на Таиланд.
Сейчас в тайских водах около 51 000 рыболовных лодок,
плавающих под тайским флагом.
Им нужно было найти еще более дешевый способ добывать рыбу
при ее постоянном сокращении.
Тут и проявляется присущая им уязвимость.
Большинство этих лодок не были бы рентабельными
без бесплатной рабочей силы.
Начиная свой путь, я и не думал, дойдет до такого —
было трудно поверить, что рыбный промысел настолько порочен.
Информация в сети была противоречивой,
и я решил сам опросить фирмы
на международном экспо,
открытом только для инсайдеров индустрии.
С визитками выдуманной компании по производству морепродуктов,
что, кстати, сработало, мы попали на экспо
и засняли мое общение с представителем тайской компании на скрытую камеру.
- Я проводил исследование… - Исследование?
Исследование. И выяснил, что большое количество тайских креветок
добывается рабским трудом. Людей похищают…
- Нет! - Это неправда?
Нет, неправда!
- Ого! Так они врут? - Врут.
- Значит, рабства никакого нет? - Нет.
Тогда почему так говорят?
Не знаю…
- Да. Значит, это… - Бизнес, а? Это бизнес.
Ага, точно, бизнес.
Я был сыт по горло всеми этими компаниями и НКО,
занимающимся эковтирательством, но уже и не знал, что думать.
Единственным способом выяснить наверняка,
есть ли сегодня рабство на промысле,
было лично пообщаться с рабами с рыболовных лодок.
Мне что-нибудь угрожает из-за съемок этого фильма?
Угроза безопасности серьезная.
И я считаю, что вы игнорируете их на свой страх и риск.
Вы сами видите, что людей убивают.
Некоторые из вовлеченных в это дело — убийцы.
Вас кто-то может убить, и это возможно,
если будете безрассудны и окажетесь не в том месте не в то время.
Вы можете стать жертвой
несправедливых или необоснованных действий продажных полицейских,
то есть жертвой коррупции.
Вам надо быть крайне осторожным,
и предпринятые вами меры безопасности
могут в итоге убить вас или же спасти вам жизнь.
БАНГКОК ТАИЛАНД
Мы прибыли в Бангкок с адресом реабилитационного центра
для сбежавших рабов.
Мы знали, что просто снимая эти интервью
и освещая преступную деятельность в стране,
мы подвергаем себя и окружающих опасности.
ПЕРЕВОДЧИК С ТАЙСКОГО
Не снимайте мое лицо.
Меня могут выследить за помощь вам.
Оставалось лишь скрестить пальцы и надеяться получить нужные ответы.
СКРЫТАЯ ЛОКАЦИЯ НЕ ПОДЛЕЖИТ ОГЛАСКЕ
ЮЖНЫЙ ТАИЛАНД
Можете сначала сказать,
как долго вы были на этих кораблях?
Я был в море десять лет, два месяца и два дня.
Мне было страшно, скажу вам прямо.
С корабля нельзя было сойти, за нами следили охранники.
Я был в море шесть лет.
Я был так подавлен, что трижды пытался покончить с собой.
Я познакомился с капитаном на суше, мы выпили и хорошо провели время.
Но как только я оказался на корабле, и мы отплыли,
поведение капитана кардинально поменялось.
Он вел себя так, будто мы не были знакомы,
издевался надо мной, как будто не знал меня.
Он обливал нас кипятком, когда мы уставали или болели,
бил нас железным прутом, когда был недоволен,
и угрожал нам пистолетом.
На корабле, где я работал,
порой убивали людей, а трупы бросали в морозильники.
Как-то на моем корабле парни упали в море и утонули.
Через несколько дней я увидел, как всплыли их трупы.
Мне было жаль их родителей, они никогда не узнают о смерти сыновей.
Когда корабли в открытом море,
когда возникают проблемы,
тебя могут выбросить за борт.
Они могут сказать властям,
что тебе стало плохо, и ты упал в море.
Люди не видят, как мы добываем морепродукты,
их заботит только потребление.
Многие морепродукты, которые мы сегодня потребляем,
были добыты с помощью рабского, принудительного труда.
Я бы хотел, чтобы их перестали поддерживать.
Если это возможно.
Можете отвести нас на корабли с рабами,
или их слишком опасно снимать?
Вам опасно снимать этот документальный фильм,
как и сами корабли.
Если боитесь смерти, езжайте домой.
В этот момент нам сообщили,
что мы должны немедленно завершать интервью, —
полиция уже была в пути.
Кто-то сообщил им, что мы снимаем без разрешения,
поэтому надо было быстро убираться.
Мне было грустно так внезапно покидать Таиланд,
зная, что молодые люди, такие же как я, заперты на рыбацких лодках
без шанса вернуться домой.
Но рискнув нашей безопасностью, я понял, что тут я бессилен.
Особенно учитывая тот факт, что всё это прикрывали власти.
АНГЛИЯ ВЕЛИКОБРИТАНИЯ
Вернувшись, я несколько недель не трогал камеру.
Меня настигла тяжесть от увиденного, и, честно, я был шокирован.
Однако несколько месяцев назад мы решили поехать на Фарерские острова,
небольшой архипелаг в Северной Атлантике,
где практиковали древний бой китов.
Тогда я еще думал, что охота на китов, —
одна из главных угроз для океана.
Но я узнал о более серьезных проблемах
и нарушениях прав человека, поэтому это показалось шагом назад.
Но эта форма китобойного промысла, так называемый «гринд»,
недавно привлекла внимание СМИ как устойчивая форма охоты на китов.
Утверждалось, что виды китов не находятся под угрозой исчезновения,
а сама охота не наносит вреда окружающей среде.
Именно из-за китов я начал заниматься этим фильмом
и уже сомневался, насколько устойчивым может быть эта охота.
Поэтому мы решили совершить еще одну, последнюю, поездку на Фареры
в надежде увидеть подобную охоту
и поговорить с китобоем.
Порой на этих островах
охота на китов может случаться лишь несколько раз.
А бывают годы, когда ее совсем нет.
Мы терпеливо ждали новостей об охоте десять дней,
пока нам наконец не позвонили.
Гринд? Как далеко?
Ладно.
Хваннасунд?
Как это пишется?
Х-В… Да.
С-У-Н-Д.
Да, я знаю, где это. Ладно. Увидимся.
ХВАННАСУНД ФАРЕРСКИЕ ОСТРОВА
БЕРЕМЕННЫЙ КИТ
В хаосе всего произошедшего
я наконец понял устойчивую добычу.
Что-то может продолжаться
раз за разом, вечно,
несмотря на страдания, которое оно причиняет.
На самом деле
гринд был максимально устойчивым промыслом.
Но я начал сомневаться в том, что устойчивая добыча —
правильная цель в деле заботы об океане.
Я вот не считаю себя плохим человеком.
Кто-то скажет, что я плохой человек, так как убиваю китов.
Я лучше убью одного кита, чем 2000 кур.
Это примерно столько же мяса.
Если мир хочет отнять две тысячи жизней,
а мы отнимаем одну, то пожалуйста.
При таком раскладе
мне кажется, что я лучше, чем многие другие,
которые думают:
«Ага, вчера на ужин мы ели лосося».
Да?
Четыре человека, лосось,
то есть два или три убитых лосося.
Тебя правда не парит, что ты убил двух лососей,
чтобы сделать ужин?
Я могу понять тех, кто говорит,
что нельзя убивать ради еды.
То есть есть овощи, фрукты
и всё такое.
Это я могу понять,
но я не могу согласиться с теми, кто говорит,
что нельзя охотиться на китов, но сами они убивают
или едят других животных.
Для меня рыба, курица, кит
одинаково ценны.
У них у всех одна жизнь.
И…
Некоторые говорят, что ее нельзя отнимать ради еды,
но это то, что мы делаем.
Я был не до конца согласен с ним, но в словах китобоя был смысл.
Я изучал лишь рыб и других морских обитателей
в рамках воздействия на экологию,
но я не задумывался о жизни животных в целом,
или о том, что они чувствуют.
Для меня примечательно уже то, что кто-то задается вопросом,
чувствует ли рыба боль?
Для меня, ученого, это здравый смысл.
У рыб есть нервная система.
У них те же основные системы, что и у всех позвоночных.
Они способны чувствовать на таком уровне,
на котором не можем чувствовать мы.
Мы ощущаем боль, прикосновения.
Но у рыб есть боковая линия,
которая воспринимает самые мелкие движения в воде.
Вы видите, как тысячи рыб движутся как одна.
Те, кто говорят, что рыбы ничего не чувствуют,
что бы с ними не делали.
Или что они… Их сознание не может воспринимать боль,
они не чувствуют надвигающуюся опасность…
Эти люди не наблюдали за рыбой.
Я полагаю, это оправдание,
чтобы совершать такие подлости
с невинными существами.
Только так я могу объяснить
подобное варварское отношение к рыбе.
Значит, вы не едите рыбу?
Я не ем рыбу или каких-либо других животных.
Научная коллегия Евросоюза
пришла к выводу, что рыбы чувствуют боль
и испытывают страх.
Так же, как дельфины и киты,
у рыб может быть сложная социальная жизнь —
в поисках пищи они даже объединяются с другими видами.
Исследования явно доказали наличие интеллекта, памяти
и разума у этих животных —
рыбы и даже ракообразные похожи на нас больше,
чем мы думали.
Все знакомые нам чувства, вероятно, впервые появились у рыб.
Они на Земле уже давно.
У них отличное зрение, слух,
осязание, обоняние и вкус.
У них рецепторы, чувствительные к боли от физического, химического
и термального воздействия, те же три вида, что и у нас.
И есть доказательства, что рыбы проявляют любопытство,
возможно, беспокойство, страх,
когда они видят, что других рыб вынимают из аквариума
и режут на доске прямо рядом с ними.
Может, это члены их семьи, родственники
или просто рыбы, к которым они со временем привыкли.
Появляются исследования о том, как животные принимают
демократические решения.
Например, у сельди очень любопытный способ общения.
Они пукают, чтобы общаться.
Так, если 60% сельди в косяке пукают,
это значит, пора уходить, что, наверное, неудивительно.
Но они используют это как средство общения.
Не могу сохранять невозмутимый вид.
Как бы смешно это ни было,
меня всегда учили, что морепродукты — важная часть здоровой диеты.
Но у меня оставались вопросы.
Что я потеряю, если перестану есть морепродукты?
Ну, перестав есть морепродукты,
вы вдруг перестанете принимать в себя токсичные тяжелые металлы.
Ртуть, так?
Вы сократите употребление диоксинов и полихлорированных бифенилов,
других стойких органических загрязнителей.
Водная пищевая цепь —
самый концентрированный источник промышленных загрязнителей.
Идея о чистой рыбе?
Существует только грязная рыба и еще более грязная рыба.
И если посмотреть на главный источник диоксина,
токсичных тяжелых металлов, ПХБ,
гексахлорбензола,
пластикатов, огнестойких химикатов…
В общем, любое промышленное загрязняющее вещество найдется в рыбе.
Опять же, потому что именно в море
в итоге оказываются загрязнители.
Ртуть абсолютно токсична для организма.
Допустим, индустриальная ртуть загрязняет воздух или воду.
Мелкие бактерии, планктон начинают поглощать ртуть.
А затем их съедают мелкие существа.
Потом мелкую рыбу съедает большая рыба и так далее.
Это то, что называется биоаккумуляцией.
В рыбе содержатся не только жирные кислоты омега-3.
Наличие этих загрязнителей часто перевешивает пользу
от питательных веществ.
Считается, что рыба — лучший источник
важнейших жирных кислот омега-3,
но люди не осознают, что не рыба их вырабатывает.
Жирные кислоты омега-3 вырабатывают клетки водорослей,
а рыба проглатывает эти клетки.
А ДГК водорослей — это то, что попадает в мясо рыбы.
А мы убиваем рыбу, размалываем ее плоть
и выдавливаем «рыбий жир» ради омеги-3.
На деле, они всегда были алгальными жирами.
Так почему бы не есть водоросли, богатые нужными нам веществами?
Зачем вообще связываться с посредником, а не есть прямой источник?
Мы основали New Wave Foods с целью подорвать индустрию морепродуктов
и защитить океаны, мы делаем морепродукты из водорослей.
И вы почувствуете вкус, он в них есть.
Они очень вкусные. Но зато в них нет холестерина, ПХБ,
ртути, тяжелых антибиотиков.
Вы получите желаемое от морепродуктов, но без вредных веществ.
Я думаю, растительные решения — один из лучших вариантов развития.
Традиционное животноводство,
разведение коров и кур на суше, оказывает огромное влияние на океан.
Отходы от него создают мертвые зоны в окружающей среде.
То же с рыбалкой и рыбоводством. Если есть альтернативы,
такие же вкусные и полезные,
но без вреда экологии, почему бы не найти их?
Мое путешествие завело меня далеко.
И хоть я и увидел катастрофические разрушения,
я стал восхищаться океаном больше, чем когда-либо.
Новые знания придали мне сил,
и мне не терпелось воплотить свои идеи в жизнь.
Всё еще собирая мусор на пляжах,
я запустил проект, чтобы продолжать расследовать
и сообщать об экологических проблемах.
При таких альтернативах на основе растений,
заменяющих почти все мыслимые морепродукты…
РЫБА И ЧИПСЫ ИЗ ВОДОРОСЛЕЙ
…я понял, что лучший способ каждый день
защищать океан и так любимых мной морских обитателей,
нужно просто
не есть их.
Если защищать больше и меньше добывать
и восстанавливать этот баланс
и здоровую экосистему,
у них есть шанс выжить в надвигающиеся трудные времена.
Надежда правда есть,
ведь морские экосистемы
очень быстро приходят в норму, если им позволить.
Вы увидите, как восстанавливаются рифы, как оживают невероятные косяки рыб,
как на наши берега возвращаются киты.
Это в наших руках. Мы можем добиться этого.
Перспективы восстановления морской среды,
возврата к естественным условиям очень позитивные,
но это случится, только если на обширных морских территориях
прекратится коммерческий промысел.
И пока правительства не готовы к активным действиям,
пока индустрия, в сущности, не регулируется,
единственное этичное решение —
перестать есть рыбу.
Пока еще есть все основания надеяться,
что у нас будет дом во Вселенной.
Уважать то, что у нас есть, защищать то, что осталось,
не дать исчезнуть ни одному элементу.
Большинство положительных и отрицательных изменений
в человеческой цивилизации
начинаются с кого-то.
Кого-то одного.
И никто не может сделать всё,
но каждый может сделать что-то.
И порой
большие идеи имеют большое значение.
Вот что мы можем сделать.
Вот что вы можете сделать прямо сейчас.
Посмотрите в зеркало, разберитесь.
Действуйте.
Перевод субтитров: Исмаил Дибиров